(no subject)

каждый раз так получается: встречаешься с тем, с кем столько всего хочется обсудить, вы то перескакиваете с темы на тему, то перебиваете друг друга, то замолкаете - и ты щёлкаешь пальцами, щёлк-щёлк-щёлк - хотела сказать что-то жутко умное - но ничегошеньки не вспоминается. то есть вспоминается, но уже потом, то есть - уже сейчас, когда разговор окончен, время и пространство упущены, одна сплошная полночь вокруг.

а ты хотела рассказать всего-то что над входом в Август все полтора месяца твоего трудового рая висел синий шарик. шарик, мать его так, синий, как после белого русского, но держался молодцом. полтора месяца, представляешь,  приходила туда, поднимала голову и видела синий шарик. ну кому ещё такую белиберду рассказать.

11 часов работы, затёкшая шея, каменная спина, онемевший мозг. по-хорошему, надо бы размяться, начистить зубы до зеркального блеска, написать вконтактах "доброй ночи, мой хороший" и уснуть.
но я привыкла отдыхать, потребляя информацию, и вот, читаю сноба.
читаю уже не о Греции, даже не о Жванецком каком-нибудь, читаю об оргазмах и дебильной женской доле. согласна, ага-ага, кое-где киваю, кое-где хихикаю.
и вот в заключении "Какие случаи прошлой интимной жизни вам запомнились особенно? Что в них было необычного – освещение, время суток, что-то еще? Мы собрали рамочку от пазла, очертили границы"
и я, блять, рыдаю.
самые яркие воспоминания - это дрожь. страх, жажда и нежность. самые яркие воспоминания - это любовь, чёрт её дери, пусть прошедшая и перечёркнутая.
до этого не самого интеллектуального эпизода мне и в голову не приходило, насколько она мне нужна.

поребрик

Москва - канат, Москва - поребрик, вот я балансирую на нём - справа Новосибирск, слева Эйндховен.

иду по нему раскинув руки. хороший такой поребрик, добротный, длинной в три долгих дня.
даже красивый поребрик, даже разноцветный, весёлый солнечный поребрик, но я-то знаю, что сила тяжести тянет-потянет, да и вытянет меня с него, и скоро.
и я говорю: дорогой поребрик, перекосись, наклонись, сбрось меня по левую твою сторону, я говорю: дорогой поребрик, мне нравится касаться тебя ступнями, мне нравится рассматривать твой рябой бетон, мне нравится идти по тебе - пока, но когда настанет время - пусть будет на твоей поверхности щербинка, пусть я запнусь и спрыгну налево, рассчитай как-нибудь, мне так хочется обратно.

а в руках у меня тяжёлый чемодан без колёсиков, и я правша, и вот я несу его и склоняюсь понемногу направо.

и всё будет хорошо, конечно. по ту сторону поребрика - тепло, и друзья, и музейная ночь. и скоро-скоро я перестану тосковать.

но пока я иду по тебе, поребрик, дай мне ещё немножечко надежды оступиться в правильном направлении.
даже если ты и правда на самом деле бордюр.

предупреждать надо

очень просто ведь:
"я буду глотать таблетки, а ты меня откачивать, мне нравятся жалость и материнская забота. я такая непонятая"
"если я что-то пообещал, всё будет с точностью до наоборот, зато я вот как красиво улыбаюсь. я такой внезапный"
"ты никогда не услышишь "я люблю тебя", но мне грустно от натянутой улыбки, я такой чувстительный"
бля, ну в самом деле, ребята!
я буду понимать и мириться, но в итоге раскрою кому-нибудь череп нахуй и уйду в даосы. я такая мудрая.

разные общие города, любимые фильмы, темы, прожекты. держишь их в голове, любимых, они из всех этих цветных кусочков: кто-то - витраж, кто-то - лоскутное одеяло, кто-то - мозаика. и происходт сначала что-то вроде расходящегося косоглазия, забавного заболевания внутреннего, значит, взора, а потом - один сплошной калейдоскоп, и вот он смотрит на тебя недоумённо: "да нет, я никогда и не был в Киеве"
это сколько же я знаю о вас неправды

(no subject)

сегодня во сне я приплыла к тебе в самую глубину. в самую тёмную, ледяную тишину - я была драконом, сине-зелёным китайским драконом, и под водой мне дышалось легко, и летелось легче, чем по воздуху. и ты был драконом, ярко-оранжевым, вокруг тебя вскипала вода и расцветали как кувшинки водоросли. я подплыла поближе и обняла тебя - водой, потому что лапами и в голову не пришло, да и не дотянуться, а ты спросил: почему так долго? а я легла на неровное дно и ты лёг рядом, и я положила звериную морду тебе на шею, и мы стали двумя горными хребтами под толщей воды и обросли какими-то морскими травами и ракушками, и подводные люди построили город у пересечения наших шей. ты вздрагивал от щекотки - они разбегались, но каждый раз возвращались обратно. они назвали нас "голова кошки", а я смеялась про себя: тоже мне, крадущегося тигра от затаившегося дракона отличить не могут.

(no subject)

каждый раз, когда удаётся увидеть художественную деятельность рассветного солнца в окнах напротив, удивляюсь - как это, ну как у него это получается, каждый раз - новый цвет? сегодня истязал таким пронзительным поросячьи-розовым, хоть стразики лепи на эти окна, просто душераздирающий оттенок вышел, цвет мечты испуганной нимфетки, не иначе. потом, правда, солнце одумалось, нырнуло в первое попавшееся облако и сделало даже не окна, а сам воздух на улице такого прозрачно-персикового цвета. вот в такой внешний мир уже можно выходить, да. правда на моём окне внезапно возникла очень общительная ворона, так что пока мне путь вовне заказан. за жизнь, вселенную и всё остальное с умным собеседником перетереть всё же - святое.

испытывала неосознанную, но настоятельную потребность проораться - ну там, выйти в чисто полюшко и: "ыыыыыыыаааааааааамывсеумрёмыыыыы". но в чистых полюшках - люди шашлыки кушают, "может, устали, а может дремлют", да и далеко от центра города до ближайшего чистополюшка, и в какую сторону двигаться непонятно, да и странно оно всё. ну правда - толку орать, если это только добавляет смущения нам, трепетным ланям.
и вот!
оказывается, в наши дни можно сделать то же самое в клубе. в таком специальном ночном клубе, с туц-туц-туц-бам, девушками на километровых ногах в исчезающе -коротких юбках и запинающимся о посетителей кальяньщиком с ведёрком углей в руках. втаскивают тебя, значит, в этом клубе в самую гущу толпы, вливают стопку водки перорально, ты вся такая всё ещё трепетная, но уже не лань, а, скажем, ослик. трепетная ослик, да. и вот стоишь ты средь этого всего, ушами покачиваешь, уворачиваешься от брыкающихся тел вокруг, боишься. потом - закрываешь глаза, и сквозь туц-туц-туц-бам орёшь всё, что в голову взбредёт, и тебя никто не слышит. и это прекрасно.
перенасыщенность пространства звуками рождает полную и абсолютную тишину. а потом - брыкаешься вместе с окружающими телами, хохочешь, куришь, потому что перенасыщенность пространства людьми создаёт полное и абсолютное отсутствие тебя. а раз тебя нет - ну кого волнует, что происходит?
и потом ты выходишь из этого филиальчика ада - такая живая. живая, пустая, безмятежная и почему-то очень счастливая.
спасибо, в общем-)

открой рот (и израиль)

таки открыла рот. я вам скажу, потрясающее занятие - читать вслух, в микрофон, со сцены "бродячей собаки" текст, который видишь впервые-) потрясающее - в прямом смысле в том числе, трясло так, что книжечка точно выпрыгнула бы из рук, если бы к тряске не прилагалось заклинивания меня в положении, принятом до, собственно, открывания рота.
я ведь думала, ну соберётся штук 30 калек, вроде меня, не о чем говорить, а уж волноваться там - мне? шутить изволите, я непробиваема как Железный Человек, вживлённый в Халка, трижды ха!
но. там были люди, много, красивые и какие-то мощные. на ведущего Михаила хотелось смотреть вечно и идиотически улыбаться, за тёплый голос Александа Чеспруфа (или как его на самом деле кличут) хотелось немедленно выйти замуж, заводную колоритную Наталью Берязеву - завалить какими-нибудь забавными цветами, и среди всего этого великолепия - я. опаньки.
очень хочется ещё, вот что-) во второй раз выйдя на сцену, я читала уже не так убого, да и трясло в разы меньше, а значит, надежда есть, хоть она и да, глупое чувство. очень, очень там было живо, и весело, и страшно - словом, как и должно быть в приближенном к идеальному мире.
а Израиль.. а что Израиль, как улыбал и манил, так и дальше будет.

ну вот, а теперь у меня кончились сигареты и вседеньги. в лучших традициях безнадёжности и отчаяния следовало бы добавить, что кончилась ещё и туалетная бумага, но нет. туалетная бумага, мать её (простите, русские берёзки) бесконечна и из неё можно склеить ленту Мёбиуса, например. а можно обмотать ей глобус с эсэсэсэром и записывать поверх матерные частушки. можно ещё намешать её с клеем пва и слепить себе, наконец, нос приличной формы. и накладные сиськи.
но курить её нельзяаааааааааааа!

возьмите меня гидом на Кубу, кстати или поэтом. или трансвеститом. или енотом.
хочу быть гидом на Кубе, звучит потому что, ну и вообще.